СОВЕТСКИЕ ДИССИДЕНТЫ В МЕСТАХ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ (продолжение)

на сайт, и вы сможете вступить в группу.
image_pdfimage_print

Лушин А. И. Советское государство и оппозиция в середине 1950-1980-х годов : Монография. – Изд. 2-е, доп. и перераб. – Саранск : АНО СНОЛД «Партнер», 2018.

(отрывки из книги)

Основным «архипелагом» так называемых политических колоний страны во второй половине 1950-х годов станет Мордовская АССР. Первый лагерь, получивший, по названию располагавшегося в непосредственной близости города Темникова название «Темлаг», создан здесь 29 мая 1931 года. Основная задача его заключалась в заготовке дров и пиломатериалов для Москвы. Интенсивное строительство колоний продолжалось здесь и в предвоенные годы, куда этапировали осужденных, как за уголовные преступления, так и по 58-й статье УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). На территории Темлага нашли свою смерть и потеряли здоровье тысячи жертв «великого перелома». Во время Великой Отечественной войны часть лагерных отделений заполнили немецкие военнопленные из Сталинградской, Россошанской и ряда других группировок. В Дубравлаге, или «Дубравном», как он стал называться с 1949 года, содержались также венгерские, итальянские и японские военнопленные. Некоторым колониям здесь был придан статус «оздоровительных», поэтому сюда нередко привозили тяжелобольных, которые, как правило, здесь и умирали. По свидетельству очевидцев, «…в 1944 г. мертвых немцев вывозили возами». До конца 1940-х годов «перевоспитавшихся» немцев, лояльно настроенных к СССР, возвращали в Восточную Германию, остальных этапировали на промышленные предприятия Урала. Для «идеологической обработки» и «перевоспитания» сюда переводили военнопленных из других лагерных учреждений страны.

К началу 1960-х годов все «особо опасные государственные преступники» были сконцентрированы в Дубравлаге, так как новое уголовно-исполнительное законодательство обязывало содержать их строго отдельно, от осужденных за уголовные преступления. Новый УК РСФСР заменил статью 58 УК РСФСР от 1926 года специальным разделом «Особо опасные государственные преступления», который включал не только измену родине, шпионаж, терроризм, диверсии и вредительство, но и «Антисоветскую пропаганду и агитацию» (ст. 70). В «Дубравном» были созданы «особый», два «строгих» ИТК и «больничный» с огороженным при нем женским бараком. «Политические» размещались, главным образом, в «особом» и в двух «строгих» ИТК.

Во второй половине 1960-х годов политические колонии Мордовии станут эпицентром многих событий, получивших общественное звучание и известность далеко за пределами страны. «Весь юго-западный угол Мордовии, – писал А. Марченко, отбывавший здесь срок наказания, – перекрещен колючей проволокой, заборами особой конструкции, утыкан вышками, залит по ночам светом спаренных прожекторов. Здесь повсюду развешаны таблички: “Стой, запретная зона!” и по-мордовски: “Тят сувся! Запретная зонась!”. Здесь чаще, чем мордвина, встретишь солдата, конвоира, охранника, здесь много офицеров: на душу населения их больше, чем овец на душу на Кавказе. Здесь вообще встала на дыбы вся статистика: и соотношение мужчин и женщин, и возрастной и национальный состав населения. Русские, украинцы, латыши, эстонцы и “отдельные представители других национальностей” живут здесь за проволокой столько лет, что давно перекрыли всякий ценз оседлости. Отцы и старшие братья нынешних зэков остались навсегда в мордовской земле – в виде скелетов или в виде разрозненных перемешанных с песком костей. Дети нынешних заключенных приезжают сюда “на свиданку” со всех концов необъятной многонациональной страны».

… Состав «спецконтингента» охарактеризован одним из очевидцев следующим образом: «Оставались в лагере еще люди войны, каратели и коллаборационисты. И хотя «катушка» была теперь в 15 лет, новый закон «обратной силы не имел», они досиживали 25-летние сроки. Было немало оуновцев и «лесных братьев» – прибалтов, немало верующих, особенно иеговистов. Однако тон задавали молодые люди довольно разношерстные по составу – от «низкопоклонников перед Западом» и его джазовой культурой, до недавних студентов, дерзнувших критиковать господствующую идеологию, выработавших собственный взгляд на историю и так называемую закономерность существующей власти и ее идеолгических установок. Это было свежее веяние в лагерях, хотя студенты всегда попадали в переплет при советской власти в разные периоды». Нельзя забывать, что в среде осужденных, которых в западной прессе называли «борцами за свободу» прибалтийских народов, отбывали сроки наказания подлинные преступники, руки которых были обагрены кровью советских солдат и офицеров, местных партийных и советских работников.

В 1970-е годы широкую известность получили Учреждения ВС-389/35, ВС-389/36 и ВС-389/37, названные политзаключенными «Пермский треугольник». Пермская область была далеко не последним из островов печально известного «Архипелага ГУЛАГ». Первые колонии появились здесь еще в годы Гражданской войны. В 1929 году на севере области началось строительство заключенными Красновишерского целлюлозно-бумажного комбината. Стройка стала первым «опытом» возведения предприятий народного хозяйства принудительным трудом.

В 1930-х годах в Пермскую область ссылали десятки тысяч раскулаченных крестьян. В северных районах была создана сеть спецкомендатур, в которых за колючей проволокой в землянках и бараках содержались мужчины, старики, женщины и дети, привезенные под охраной с Дона, Кубани, Украины. Сотни тысяч осужденных прошли через лагерные стройки области. Перед войной сюда были высланы «антисоветски настроенные лица» с Западной Украины и Прибалтики, в годы войны – немцы Поволжья, калмыки и татары. Сюда же ссылались прибывшие из фашистского плена советские воины, а также немецкие военнопленные.

… Пермские политические колонии, как и «Дубравный», аккумулировали в себе тех, кому недостаточно было «кухонного» сопротивления, кто видел за признаками стагнации политической системы, и тех, кто считал ее незыблемо прочной, но выбрал, тогда казавшийся, почти безнадежным, путь борьбы с советским государством. Здесь отбывали сроки наказания физик, профессор Ю. Орлов, биолог С. Ковалев, врач-психиатр С. Глузман, В. Буковский, А. Щаранский, украинские «националисты» Н. Горбаль, И. Калынец, И. Светличный, В. Стус, а также литовские «лесные братья», прославившиеся своей жестокостью в борьбе с советской властью.

… к началу ХХ столетия уголовная среда России имела профессиональное ядро в лице «сидельцев», «бродяг» и «иванов». В тюрьмах, ввиду отсутствия достаточной правовой базы и недостаточной активности правоохранительных органов в борьбе с обычаями и традициями, эти лица утвердились безусловными неформальными «авторитетами» среди других категорий заключенных, подчиняя их своему влиянию. Жизнь тюремного сообщества во многом определялась его уголовными традициями и обычаями. Традиции тюремного быта были всегда крайне консервативными и не претерпели существенных изменений в прошедшем столетии.

… Кроме московского «Лефортово» и ленинградских «Крестов» широкую известность имела Владимирская тюрьма, в которой вместе с военными и уголовными преступниками, содержались осужденные по политическим мотивам. В свое время здесь отбывал наказание генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс, американский летчик Ф. Пауэрс, выполнявший шпионский полет над территорией СССР 1 мая 1960 года, политический деятель императорской России В. Шульгин и многие другие. В конце 1940-х годов некоторое время здесь находилась популярная певица Л. Русланова. В тюрьме пребывали также осужденные за борьбу против советской власти из Украины и Прибалтики. В 1960–1970-х годах число заключенных по политическим статьям составляло одновременно от 25 до 40 человек.

Режим Владимирской тюрьмы строился в соответствии со статьями «Положения об ИТК и тюрьмах». Обычный для тюрем внешний вид заключенных и условий их существования: в камерах минимум мебели, зарешеченное окно, снаружи прикрытое щитом («намордником»), на общем режиме – без щита. «Неизменный предмет меблировки – параша около двери, без которой и тюрьма не тюрьма». В камерах общего режима имелось радио, которое работало с шести утра до десяти вечера, большая часть этого времени была занята местным тюремным радиоузлом.

… В тюремном карцере и штрафном изоляторе строгого режима практиковалась через день пониженная норма питания, в каждый второй день выдавалось 450 г хлеба, столовая ложка соли, кипяток. Осужденные на строгом режиме получали 400 г хлеба и 45 г сахара, остальные продукты были те же, что и в общей норме, калорийность которой составляла 2000–2100 ккал, при пониженной норме – 1500 ккал. Пища, по свидетельствам осужденных, готовилась из продуктов низкого качества, при отсутствии мяса. Два раза в неделю «сидельцы» получали порцию борща или щи из квашеной капусты. Рыбные блюда готовились из кильки или минтая. Каша варилась из той же крупы, которая использовалась при приготовлении первого блюда. «Положение об ИТК и тюрьмах МВД РСФСР» регулировало нормы питания и в колониях. Так, нормы питания в ИТК строгого режима были следующими: «больничная» – 3100 ккал, «усиленная» для осужденных, занятых на тяжелых физических работах, – 2800 ккал, «диетическая» (для работающих) – 2500 ккал, общая «гарантийная» – 2450 ккал, ПКТ для работающих – 2050 ккал, ШИЗО (из которого на работу не выводят) – 1350 ккал.

За нарушение установленного режима заключенные водворялись в карцер, который представлял собой холодное помещение размером 1,2 на 2,2 метра с цементным полом. Вентиляция отсутствовала, место сидения – бетонный полуцилиндр, покрытый доской, окованной железом. У водворенного в карцер, конфисковывалась теплая одежда, а на время сна в карцер заносился окованный железом деревянный топчан. Условия содержания в следственных изоляторах и тюрьмах оставались неизменными на протяжении целого ряда лет, когда переполненность, антисанитария, некачественное и низкокалорийное питание были их отличительной чертой.

… Режим исправительно-трудовых учреждений, как и тюрем, носил такой же репрессивный характер. Он определялся теми же нормативными документами, что и тюремный, включая организацию питания, труда, отдыха, медицинского обслуживания, порядок взаимоотношений осужденных и администрации и т. д. Политзаключенным в ИТУ разрешалось расходовать на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости до четырех рублей в месяц; иметь одно краткосрочное и одно длительное свидание в году. Кроме того, они могли получать не более двух бандеролей в год и отправлять одно письмо в месяц, по отбытии половины срока наказания – в течение года получать одну посылку или передачу. В зависимости от режима содержания, осужденные за его нарушение, могли быть лишены возможности приобретения товаров в торговой точке, получения свиданий, посылок и передач.

… Места лишения свободы, как правило, располагали библиотеками с крайне ограниченным фондом литературы, а осужденным не разрешалось пользоваться межбиблиотечным абонементом. Запрет на получение книг и журналов выглядел как нелепое наказание. Литературу политзаключенные могли приобретать лишь через магазин «Книга – почтой», который далеко не всегда располагал необходимыми изданиями, и заказы, поэтому не выполнялись. Достаточно сложно было подписаться на научные и литературные журналы, особенно на языках народов СССР и зарубежные издания.

…30 октября 1974 года в «Дубравном» и Пермских колониях нелегально был отмечен День политзаключенного. Осужденные выступили с требованиями отделить от политзаключенных военных преступников и «уголовников», отменить принудительный труд, ограничения в переписке, посылках и передачах, вывести медицинскую службу мест заключения из подчинения МВД, обеспечить полноценное медицинское обслуживание, увеличить число свиданий с родственниками, разрешить общение на родном языке на свиданиях.

… Безусловно, неподцензурные источники значительно «героизировали» борьбу за свои права диссидентов в местах лишения свободы, преувеличивая масштабы неповиновения правилам внутреннего распорядка, о чем свидетельствовал в своих воспоминаниях бывший (и последний) начальник политотдела Учреждения ЖХ-385  в книге «Дубравный – «черное пятно» на карте Мордовии», а также многие сотрудники колоний «Дубравного». Неоднократно «держать» голодовку, например, при скудном рационе питания – это значит фактически подписать себе смертный приговор, как было, например, с Ю. Галансковым, или А. Марченко. Информация об огромном потоке писем и обращений в различные официальные, тем более зарубежные инстанции, также не вполне соответствует действительности. Количество писем и обращений «на волю», как известно, строго ограничивалось режимом содержания, цензурным контролем, рядом ведомственных инструкций и переправить такого рода информацию требовало неимоверных усилий. Тем не менее, диссиденты делали усилия для того, чтобы защитить свои права, этому есть значительное число свидетельств. В противостоянии с системой ИТУ, они апеллировали, прежде всего, к международным правовым документам, в том числе «Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными», принятым ООН в 1959 году, о существовании которых зачастую ни администрации мест лишения свободы, ни общественность даже не подозревали…

Автор публикации

не в сети 2 недели

Редакция "Законовест"

28
Комментарии: 0Публикации: 161717Регистрация: 22-02-2018
Copyright © 2018-2020 Законовест. Все права защищены. 16+
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
*
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля